არმური (ნისლი მთათა ზედა)
არმური
არმური (ნისლი მთათა ზედა)

არმური - ლიტარენა, უფრო კი – ბიბლიოთეკა
Armuri (scotch mist over mountains) - literary Arena from Georgia (country)


Forum started: Sun 9 Nov 2008
 
HomeHome  PortalPortal  CalendarCalendar  GalleryGallery  FAQFAQ  SearchSearch  MemberlistMemberlist  UsergroupsUsergroups  RegisterRegister  Log inLog in  
* თამარ გელოვანი"სიმღერიდან სიტყვამდე". * მიხო მოსულიშვილი„ჰელესა“ (კინორომანი). * თამარ ლომიძე"ზღვარი" (ლექსები).
* ანრი გიდელი"პიკასო" (ბიოგრაფიული რომანი) * გიგი სულაკაური"ხეტიალი" (ლექსები. რჩეული) * ბელა ჩეკურიშვილი"შეკითხვად სიზიფეს" (ლექსები)
* ლაშა ბუღაძე"ნავიგატორი" (პიესა). * ნინო ქაჯაია (მთარგმნელი)უილიმ გოლდინგი - "ბუზთა ბატონი" (რომანი) * ზაზა თვარაძე"სიტყვები" (რომანი).
* მიხეილ ანთაძე"საიდუმლოებით მოცული უ.შ", "სინქრონისტულობის პრინციპი". *
* რადიარდ კიპლინგი - "აი ასეთი ამბები" (თორმეტი და კიდევ ერთი ზღაპარი), მთარგმნელი ანი მოსულიშვილი * ვახტანგ ჯავახაძე"ვახტანგური" (ლექსები. რჩეული)
* მიხო მოსულიშვილი"დიდი ძუ დათვი" (რომანი). * ნინო ნადირაძე"VIA SOLIS" (ლექსები). * მარიამ ხუცურაული"სანათა" (ლექსები და ჩანაწერები).
* Zurab Karumidze"Dagny or a Love Feast" (English brushed up and fine-tuned by Amy Spurling). * გივი ალხაზიშვილი"ეპისტოლეთა წიგნი" (ლექსები).
* ბესიკ ხარანაული"მთავარი გამთამაშებელი". * მიხო მოსულიშვილი"სულის მდინარე" (თორმეტი ნოველა). * ნინო სადღობელაშვილი"ფრთები და ხელები" (ლექსები).
* მამუკა ხერხეულიძე„ომში, როგორც ომში“ (მოთხრობები). * ნატა ვარადა – „დედის კერძი“ (მოთხრობები). * ზაალ სამადაშვილი – „ავტოპორტრეტი წიგნების ფონზე“ (მოთხრობები). * ვაჟა ხორნაული – „როგორც ბაღიდან...“ (ლექსები). * ირაკლი ლომოური – „ავტონეკროლოგი“ (მოთხრობები).
* მანანა ანთაძე (მთარგმნელი)ტენესი უილიამსი - Camino Real (პიესა). * თამარ ბართაია, დავით გაბუნია, ნინო მირზიაშვილი, მიხო მოსულიშვილი, ნანუკა სეფაშვილი, ირაკლი ცხადაია„ქართული პიესა 2012“ (ექვსი პიესა).
* ნატა ვარადა – "დედის კერძი" (მოთხრობები). * თამრი ფხაკაძე – "ბოსტანი კონფლიქტის ზონაში" (მოთხრობა). * რიუნოსკე აკუტაგავა – "დიალოგი წყვდიადში" (მოთხრობები).
* გიორგი კაკაბაძე"ნიკო ფიროსმანი" (ბიოგრაფიული რომანი). * მიხო მოსულიშვილი – "ვაჟა-ფშაველა" (ბიოგრაფიული რომანი).

Share | 
 

 За хребтом Кавказа. Современный грузинский рассказ - 2014

View previous topic View next topic Go down 
AuthorMessage
Admin
Into Armury
Into Armury


Male
Number of posts : 3860
Registration date : 09.11.08

PostSubject: За хребтом Кавказа. Современный грузинский рассказ - 2014   Tue Mar 22, 2016 9:12 pm



«За хребтом Кавказа. Современный грузинский рассказ»

Аннотация к книге:

В книгу включены рассказы грузинских писателей, написанные за последние два десятка лет. Исключение составляет знаменитый "Тур-вожак" О. Иоселиани. Среди авторов представлены как выдающиеся мастера старшего поколения, так и молодые. В их сочинениях под разным углом зрения и в разной стилистике отразилось драматичнейшее двадцатилетие, прожитое страной после распада Союза, отразилась "Грузия грез, щедрая как пир, и Грузия горя, горькая как похмелье".

Дополнительная информация о книге «За хребтом Кавказа. Современный грузинский рассказ»:

Издательство: Редакция журнала "Дружба народов"; Культурная революция
Год издания: 2014
Место издания: Москва
Язык текста: русский
Язык оригинала: грузинский
Редактор/составитель: Эбаноидзе А.
Тип обложки: Мягкая обложка
Формат: 145x200 мм (60х84 1/16)
Вес: 450 гр.
Страниц: 472
Тираж: 1000 экз.
Код товара: 787014
Артикул: 196304
ISBN: 978-5-902764-46-5
В продаже с: 5 марта 2015 г.

Link - http://www.moscowbooks.ru/book.asp?id=787014

Тридцать рассказов четырнадцати писателей:

* Джемал Карчхадзе. Цветок магнолии,
или Кончина бабушки Анны
пер. Г. Гвинчидзе

* Лейла Берошвили. Лили
пер А. Эбаноидзе

* Годердзи Чохели. Учительница физкультуры
Печаль костей
Дрангала
пер. Л. Татишвили

* Шота Иаташвили. Больной город повесть
пер А. Эбаноидзе

* Джемал Мехришвили. Фашист Каупере
пер А. Эбаноидзе

* Михо Мосулишвили. Глухомань. Новелла в стиле боп
Сияние снежного дня (рассказ-мениппея)
пер. М. Бирюкова

* Тела Чкванава. Гладиаторы повесть
пер. Г. Гвинчидзе

* Реваз Инанишвили. Мальчик на Голгофе Колдуньи (Женщина пишет подруге)
Рассказ Лексо
пер А. Эбаноидзе

* Нестан Квиникадзе. Вращение диска, Аполло Парнасус и Джексоны
Young Writer
Lee
пер. И. Модебадзе

* Резо Чеишвили. Третий пассажир
Игра
Гио
Николоз Грачев
Налево чай, направо чай
Расемон
Виталий (Мина) Магалтадзе
Руа
Колодезник
пер А. Эбаноидзе

* Реваз Мишвеладзе. Признание
В ожидании третьего выговора
пер А. Эбаноидзе

* Арчил Кикодзе. Олень и лимонад
пер А. Эбаноидзе

* Тамта Мелашвили. Считалка повесть
пер А. Эбаноидзе

* Отиа Иоселиани. Тур-вожак
пер А. Эбаноидзе

Link - http://kultrev.ru/product_info.php?products_id=89

Arrow


Last edited by Admin on Wed Mar 23, 2016 1:21 pm; edited 5 times in total
Back to top Go down
View user profile http://armuri.4forum.biz
Admin
Into Armury
Into Armury


Male
Number of posts : 3860
Registration date : 09.11.08

PostSubject: Re: За хребтом Кавказа. Современный грузинский рассказ - 2014   Tue Mar 22, 2016 9:20 pm

Александр Эбаноидзе

Продолжение диалога

В конце минувшего года в Москве вышла книга, о которой хочу проинформировать русскоязычную общественность Тбилиси, членов «Русского клуба» и читателей одноименного журнала. Книга эта представляет сборник современного грузинского рассказа под названием «За хребтом Кавказа». Искушенный читатель услышит в названии отзвук знаменитого лермонтовского стихотворения «Прощай, немытая Россия», легкая горечь которого как бы витает над прозой грузинских писателей, собранной в книге.
Два слова о ее оформлении. На лицевой стороне обложки воспроизведена черно-белая фотография: разоренный вестибюль большого пустующего здания с сутулым силуэтом пожилого, безнадежно уставшего мужчины. Подчеркнутая скупость оформления озадачит любителей ярких красот благодарного юга и «миловидной Грузии». А одинокий ястреб на обороте книги напомнит грустную и гордую констатацию – Грузия одна, вынесенную Отаром Иоселиани в название своего фильма.
Между двумя многозначными картинками собрано тридцать рассказов четырнадцати писателей. Все они (за редким исключением) написаны в постсоветский период и опубликованы в журнале «Дружба народов».
Цельность и многомерность книги – заслуга писателей трех поколений: выдающихся мастеров прозы, классиков грузинской литературы Реваза Инанишвили, Отии Иоселиани и Резо Чеишвили; среднее поколение представлено Ревазом Мишвеладзе, Лейлой Берошвили, Годердзи Чохели, Михо Мосулишвили; в числе молодых Нестан Квиникадзе, Тамта Мелашвили, Арчил Кикодзе, Шота Иаташвили (во всяком случае, в пору написания включенной в сборник повести «Больной город» Шота было немногим больше 25-ти лет).
Ради точности жанровых определений следует признать, что в сборник рассказов вошли три повести: уже названный мною «Больной город» Ш.Иаташвили, «Гладиаторы» Г.Чкванава и «Считалка» Т.Мелашвили. В какой-то мере меня как составителя оправдывает то, что грузинское литературоведение обходится без термина «повесть», даже такие объемные сочинения грузинских классиков, как «Клад» Демны Шенгелая или «Хаки Адзба» Лео Киачели названы «мотхроба», то есть «рассказ». Однако, вникая в этимологию грузинского термина, следует отметить, что «мотхроба» правильнее было бы перевести как «повествование». Главным же доводом для включения в сборник трех относительно больших текстов было то, что в них наиболее полно отразились трагические события, через которые прошла Грузия в последние четверть века.
Своеобразным остовом книги, смысловой и эстетической матицей можно считать подборку рассказов Резо Чеишвили; их в книге девять – своего рода сборник в сборнике. Тематически рассказы разнообразны и охватывают временные пласты от советского («Третий пассажир», «Игра») до текущего, остро злободневного («Руа», «Колодезник», «Налево чай, направо чай»). Резо Чеишвили замечательный мастер, чья проза полна усталой иронии, грустного сарказма и глубоко затаенной любви к человеку, нелепому созданию, одержимому страхами и страстями, слабостями и порывами. Качество его текстов – лучший камертон для составителя, они просто не потерпят рядом бульварщины или пустоты.
Смысловыми доминантами (начало книги и конец, увертюра и финал) я избрал два великолепных рассказа: «Цветок магнолии, или Кончина бабушки Анны» Джемала Карчхадзе и «Тур-вожак» Отии Иоселиани. В первом из подробно описанного скорбного события вдруг проступает красивый печальный подтекст: происходящее оборачивается прощанием последнего рыцаря Грузии с давней прекрасной возлюбленной. А история Белолобого, красавца-тура, описанного Отией Иоселиани, воспринимается как символ самостояния Грузии, ее твердости и самоотверженности в борьбе с врагом: ритмика и лексика рассказа так весомы, как будто он сложен из скальных обломков Тетнульда и Ушбы.
Между этими смысловыми доминантами произвольно, без соблюдения хронологии или иерархии расположены рассказы остальных авторов.
Новеллы Реваза Мишвеладзе отмечены его авторским клеймом, едким кутаисским юмором, с которым воссозданы подробности нового времени – на складе российской военной базы, в детском садике или драматическом театре. Элегантные, чуточку гламурные рассказы Нестан Квиникадзе привносят в сборник аромат женственности, признаки возрождения после обвала 90-х и первые приметы глобализации, затронувшей Грузию. Глубокой печалью веет от горских историй, рассказанных Годердзи Чохели; печаль эта усиливается тем, что их рассказчик, талантливый писатель и замечательный кинорежиссер, от которого еще многого можно было ждать, ушел от нас в расцвете сил.
Превосходными рассказами представлены Лейла Берошвили и Михо Мосулишвили, и если история трагической любви, рассказанная писательницей, убеждает жестким реализмом повествования, не оставляющим места для сантиментов и мелодрамы, то ее более молодой коллега мастерски пользуется целым набором постмодернистских приемов – стилизацией, аллюзиями, хронологическими смещениями, с их помощью привнося в повествование космополитический оттенок.
Рассказ Арчила Кикодзе напомнил рецензенту московской «Литературной газеты» манеру и стилистику Борхеса; сопоставление лестное, которое я не стану опровергать.
А незабвенный Реваз Инанишвили в своем рассказе мельника простодушно и лукаво возрождает поэтику боккаччовского «Декамерона», на фоне отвязанной эротики, захлестнувшей современную литературу (в том числе грузинскую) новелла старого мастера сверкает в сборнике как подлинная жемчужина и вызывает улыбку умиления.
Перевод рассказа Джемала Мехришвили долго ждал публикации на русском. Он был переведен вскоре после появления в грузинской прессе, практически синхронно с воспроизведенными в нем событиями – тотальным обвалом в пореформенной Грузии всех социальных институтов и подпорок. Но что-то помешало вынести его на страницы «общесоюзного» журнала: слишком мрачна и беспросветна его атмосфера и достоверны бытовые подробности: что-то сковывало меня – видимо, не хотелось предстать в столь неприглядном виде перед бывшими соседями по общему дому; для начала надо было хотя бы залатать штаны и заштопать рубаху... В сборнике рассказ воспринимается не как «чернуха», а как черная смальта в пестрой мозаике, маленькая деталь обширной панорамы.
Несколько подробней остановлюсь на повестях, включенных в сборник «За хребтом Кавказа», тем более что их общий объем составляет едва ли не половину книги.
Первой на страницах «Дружбы народов» появилась повесть Шота Иаташвили «Больной город». Это было в теперь уже далеком 1993 году («ДН», № 3, 1993). Мне порекомендовал ее Сосо Паичадзе, в ту пору заведовавший в «Мнатоби» отделом прозы; замечательный писатель, превосходный стилист и тонкий психолог, он продвигал вещь, в сущности, чуждую его манере и литературным пристрастиям, но подтверждающую высокий профессионализм и широту художественного и вкусового диапазона.
При публикации в журнале я предпослал «Больному городу» короткую врезку, которую считаю уместным воспроизвести с незначительными сокращениями.
Повесть Шота Иаташвили датирована, и сделано это не для историков литературы: дата в конце текста – январь 1992 г. – последний аккорд, в котором сухость календарной цыфири преображается в горестный набат. Он долго не умолкнет для нас. Как ни быстротечно время, мы еще помним тбилисский январь 92-го, пушки, бьющие прямой наводкой в центре города, Святую гору сквозь дым пожарищ... Противники нелепого и опасного режима приветствовали его свержение, но травма, нанесенная национальному организму, оказалась гораздо серьезней, чем представлялось в пылу борьбы... Я не знаком с автором «Больного города», знаю только, что он молод. И первую большую вещь написал в стилистике новой молодежной культуры: уже в журнале, при подготовке к печати, ее жанр удачно определили как «роман в стиле рок». (К слову сказать, автором термина был мой однокашник, выпускник 43-й школы Евгений Беньяш, работавший в ту пору в «ДН»). Для него и впрямь характерны ритм и рефрены, гротеск и абсурд, агрессивный натурализм и трогательная, по сути, детская незащищенность... Раскаленный этот сплав обжигает. Боль, переданная боль – то, к чему стремится совестливый художник. В повести Иаташвили нет анализа событий, нет прогноза или даже выраженной тенденции. Ее автор с полным правом мог бы сказать: «Я не врач, я – боль...»
И вот прошло почти четверть века. Пожалуй, было бы натяжкой сказать, что повесть «Больной город» стала документом времени, но его честным и эмоциональным свидетельством – несомненно.
У представителя того же поколения Гелы Чкванава другой жизненный опыт, не менее горестный – грузино-абхазская трагедия. И его «Гладиаторы» написаны с той же мерой честности и душевной ранимости, но в манере вполне реалистической, опирающейся на традиции «военной прозы». Увы, традиции эти без сколько-либо длительного перерыва подпитываются конкретным материалом, кровавыми событиями, которые воспроизводятся все новыми и новыми участниками боев. Обычно их впечатлительность и дар слова рождены войной и долго живут этой темой.
Чтобы убедиться, наделен ли Гела Чкванава даром слова и художественной впечатлительностью, достаточно прочитать финальный эпизод «Гладиаторов», быстротечную ночную схватку у входа в пустующий санаторий. Хорошо зная литературу о войне – от Великой Отечественной до Афганской и Чеченской, я отношу этот эпизод к числу самых выразительных и сильных. Его психологическая точность и пластика показывают потенциал автор, то, каким писателем может стать скромный сухумский парень Гела Чкванава.
В «Гладиаторах» обращает на себя внимание еще одна характерная особенность: среди противников, с которыми сталкиваются три грузинских бойца, пробирающихся к своим, попадаются представители разных национальностей – русские, чеченцы, ингуши, кабардинцы, армяне, казаки, нет только абхазов. На эту же подробность (или странность?) я обратил внимание при переводе романа О.Чиладзе «Годори». Необычный этот факт характерен чуть ли не для всей грузинской прозы об абхазской войне, и объяснить его тем, что таким образом грузинские писатели подчеркивают вмешательство в грузино-абхазский конфликт многочисленных разноплеменных инородцев, было бы поверхностным упрощением. Объяснение, пожалуй, еще проще, но и глубже: грузин исторически и генетически воспринимает абхаза как своего, как родню, и грузинский писатель даже виртуально, на бумаге, не готов убить брата, пусть и двоюродного.
Гела Чкванава написал замечательную повесть на родном ему грузинском языке, чего я не могу сказать о его сочинениях, написанных по-русски. Можно понять увлечение молодого сухумца творчеством выдающегося земляка, но русский язык Гелы недостаточно раскован для иронически-интеллектуальных пассажей, составляющих суть неотразимого обаяния Фазиля Искандера.
Много лет профессионально работая с русским и грузинским языками, я убедился в их богатейшей выразительности. И вместе с тем убедился, что в каждом языке живет свое волшебство, своя «золотая рыбка», не приживающаяся в других водах.
Третьей повестью, включенной в сборник, стала замечательная «Считалка» Тамты Мелашвили. Она не случайно получила не только грузинское, но и авторитетнейшее международное признание.
Больше двадцати лет по периметру распавшейся большой страны вспыхивают войны. Для самоутешения и самообмана мы невнятно называем их «межнациональными конфликтами».
Писатели нового поколения, прошедшие через эти «войны-конфликты» (старшие и младшие сверстники Гелы Чкванавы), немало написали о них. Но во всей этой, достаточно обширной уже литературе, я не знаю произведения, по силе эмоционального воздействия равного маленькой повести Тамты Мелашвили «Считалка».
Этой прозе присущи прямота и правда, глубина и наивность, детская искренность и пронзительная нежность. Простота слога в ней органично сочетается с изощренной сложностью композиции. С помощью всех этих средств повествование освобождается от литературности и о боли говорит с болью, о нежности – с нежностью, о страхе – с беспомощным детским испугом.
В повести нет ни взрывов, ни выстрелов, но война не просто присутствует в ней, она оказывается ее главным действующим лицом. Войной пропитана вся порушенная и поруганная жизнь, буквально каждый вдох и выдох жителей городка, в котором происходит действие.
Особая пронзительность повествования проистекает оттого, что она написана совсем молодой женщиной, а ее героини – две тринадцатилетние девочки, чей подростковый мир и пробуждающаяся женственность сталкиваются со слепой жестокостью войны.
Для характеристики «Считалки» уместны слова, сказанные совсем по другому поводу: «Очень своевременная книга». Миротворческим организациям стоило бы подумать о тиражировании этой маленькой повести на разных языках и ее введении в общественное сознание.
Сборник «За хребтом Кавказа» прервал затянувшуюся паузу в российско-грузинских культурных контактах. В Москве давно не видели ни новых грузинских фильмов, ни театральных постановок, некогда восхищавших театральную Европу. Даже закрадывается сомнение: а случаются ли они? Для постановок на сцене и съемок в павильонах студии нужны средства, и немалые; для литературного творчества достаточно бумаги и карандаша. Грузинская литература взяла на свои плечи дополнительный груз и справляется с ним.
Не скажу, что выход сборника «За хребтом Кавказа» стал заметным событием в культурной жизни Москвы. Сегодня таковым не может стать ничто, кроме скандала какой-нибудь поп-звезды со скабрезными подробностями. Но состоялись две презентации книги на солидных столичных площадках – в Центральном Доме литераторов и на Красной площади, во время книжной ярмарки, посвященной Году литературы.
На презентациях о книге говорили наши давние друзья, знающие и любящие грузинскую литературу – известные критики Алла Марченко и Лев Аннинский, писатель Борис Евсеев, поэт Михаил Синельников, сотрудники журнала «Дружба народов» – зам. главного редактора Наталья Игрунова, заведующий отделом прозы Леонид Бахнов, главный редактор издательства «Культурная революция», выпустившего сборник, Игорь Эбаноидзе, а также представители грузинской общественности Москвы, члены Союза грузин в России. Каждый из выступавших выделил в книге свои предпочтения и расставил свои интересные акценты.
Вел обе презентации – в ЦДЛ и на Красной площади – автор этих строк и составитель сборника Александр Эбаноидзе.
Link - http://www.rcmagazine.ge/2010-02-08-13-06-15.html

Arrow
Back to top Go down
View user profile http://armuri.4forum.biz
Admin
Into Armury
Into Armury


Male
Number of posts : 3860
Registration date : 09.11.08

PostSubject: Re: За хребтом Кавказа. Современный грузинский рассказ - 2014   Tue Mar 22, 2016 9:44 pm



Ольга ЛЕБЁДУШКИНА

Срез

За хребтом Кавказа: Современный грузинский рассказ. — М.: Редакция журнала «Дружба народов»; Изд-во «Культурная революция», 2014.

Предыдущий сборник грузинской короткой прозы вышел в свет тридцать лет назад. (Современный грузинский рассказ. — М.: Изд-во «Известия», 1985, серия «Библиотека "Дружбы народов"».) По тем временам это было событие вполне рядовое, хотя и заметное. Советская интеллигенция ценила грузинское вино, грузинское кино и грузинскую литературу. Не знать прозу Отара Чиладзе в среде людей читающих считалось дурным тоном. Нодара Думбадзе изучали в школе.
За эти три десятилетия грузинское вино разрешал и запрещал Роспотребнадзор, грузинское кино не единожды претендовало на «Оскара». А еще были две войны и самодельные значки «Я — грузин».
Все это время грузинская литература постепенно уходила из поля русского языка и поля зрения русского читателя. Ушла бы совсем, если бы не публикации «толстых» журналов с их, впрочем, неуклонно сужающейся аудиторией.
В этом отношении сборник «За хребтом Кавказа. Современный грузинский рассказ» — подарок для читателя, который успел по грузинской литературе соскучиться. Правда, этого же читателя при знакомстве с книгой ожидает ощущение, близкое к шоковому.
Говоря «грузинская литература», я имею в виду прежде всего устойчивый комплекс читательских ожиданий. За что советский читатель эту литературу любил? Прежде всего, за то, что по сравнению с официально публикуемой литературой на русском языке, даже очень хорошей, в ней было больше свободы. Негласная «квота» на экзистенциализм, неомифологизм и магический реализм никак не обсуждалась или маскировалась под эвфемизмами вроде «национального своеобразия» или «богатых культурных традиций», но все знали: у грузинской и армянской литератур она точно есть, потому и тянулись к книгам Отара Чиладзе или Гранта Матевосяна. Это вовсе не значило, что книги, переведенные с грузинского и армянского, служили своего рода интеллектуальным «импортозамещением» в ситуации, когда Маркеса на всех не хватало. Ни о вторичности, ни о культурном эрзаце здесь говорить не приходится. Читатель ждал и получал переводную прозу мирового уровня, и для этого не нужно было пробивать бреши в «железном занавесе».
Эта ностальгическая нота присутствует и в настоящем издании: книгу открывает абсолютно канонический в плане прежних ожиданий рассказ Джемала Карчхадзе «Цветок магнолии, или Кончина бабушки Анны». Обряд деревенских похорон описан буквально покадрово, так что проза сама собой превращается в воображаемый кинематограф. Последний рассказ сборника — «Тур-вожак» Отиа Иоселиани, современная грузинская классика, единственный текст, объединяющий две книги, между которыми 30 лет. Дух и настроение той грузинской прозы, которая была любима ранее, напоминают о себе в рассказах Годердзи Чохели, Резо Чеишвили и Реваза Инанишвили. Но на этом с привычными надеждами на «экзистенциализм, неомифологизм, магический реализм» в их прежнем изводе приходится расстаться. Дальше читателю предстоит открывать для себя другую грузинскую литературу и другую Грузию.
Для тех, кто помнит «грузинский» номер «Дружбы народов», вышедший 11 лет назад (2004, №3), и несколько последующих публикаций журнала на протяжении последнего десятилетия, эффект неожиданности, возможно, будет меньшим. Но когда тексты разных лет оказываются собранными вместе, трудно не заметить: от былой философичности, былой медитативности и былого лиризма мало что осталось. Современный грузинский писатель, при всем разнообразии стилей и техник, представленных в книге, пишет так же, как пишут сегодня в Германии, Голландии, Франции или США, то есть экономно, динамично, ориентируясь больше на non-fiction и документалистику, даже если речь о фантастике, а значит рассчитывает быть там понятым — и находит понимание, потому что многие участники сборника активно переводятся на основные европейские языки. И здесь речь уже не об ориентированности на европейские образцы, это сами европейские образцы, если иметь в виду наиболее современный и «продвинутый» уровень письма.
В этом глобальном мире у каждой национальной литературы — свое послание. Она выживет, если ей есть что сказать не только своим соотечественникам, но и всем. О чем говорит миру грузинская литература?
В первую очередь, о войне, увиденной с разных точек зрения — глазами гражданских и глазами военных.
Повесть ТамтыМелашвили «Считалка» написана, как можно догадаться, «по следам» грузино-абхазского конфликта, но написана так, что ее действие легко переносится куда угодно — в бывшую Югославию или Восточную Украину. И тут принципиально неважно, кто, с кем и за что воюет. Когда несколько женщин, детей и стариков оказываются в почти пустой, то есть — почти вымершей деревне возле самой линии фронта, в окружении минных полей, весь ужас заключается именно в этой универсальной «легкопереносимости» и приложимости к любому месту и в любое время:
«Во дворе сидел дед Заур. Уставился куда-то и не шевелился. В замызганном костюме, собравшем весь мусор, с медалями на груди. Глянь на него. Нормальный, да! — сказала Нинцо. Так в медалях и сидит весь день. А выступает-то как!
Выступает! — сказал дед Заур. Стерва из нее растет. Оторва.
И из тебя стерва. В доме ее бабушка помирает, а она выступает...
Дедушка, сказала Нинцо, иди в дом, ты же видишь, они опять разлетались, опасно. Да ну их! — сказал дед Заур и отвернулся».
О повседневности войны в повести рассказывает тринадцатилетняя девочка, но детский взгляд воспринимает происходящее не как исключение, а как правило обыденной жизни.
«Считалка» ТамтыМелашвили и «Цветок магнолии…» ДжемалаКарчхадзе, вероятно, образуют смысловую ось не только книги, но и современной литературной ситуации в целом. Это столкновение древнейшего культурного уклада, с одной стороны, с реальностью войны и хаоса — с другой. При этом многовековая традиция обнаруживает свою уязвимость и хрупкость. С бабушкой Ламарой из «Считалки», наверное, попрощаются не менее торжественно и неспешно, чем с бабушкой Анной из рассказа Карчхадзе, но герои Мелашвили живут в той катастрофической реальности, где похоронить своих мертвых редко когда удается.
Настоящая грузинская «военная проза» — повесть Гелы Чкванава «Гладиаторы». Во многом она близка отечественной «военной прозе» последних десятилетий — «афганской» и «кавказской», от Олега Ермакова до Захара Прилепина. У Чкванава война точно так же приобретает отчужденно-абстрактный характер, превращаясь в трагический квест, с той разницей, что стреляют и убивают «по правде», так же непонятно, каковы цели, кроме «найти и уничтожить противника», и так же на первый план выступают ценности выживания в экстремальных условиях — еда, отдых, мужская дружба и взаимовыручка. На такой войне солдаты умирают не с именем родины или возлюбленной на устах, как в старых романтических книжках, а с ощущением нестерпимой усталости от собственного тела.
В этом отношении к войне как к абстрактному злу проза Тамты Мелашвили и Гелы Чкванава демонстрирует неожиданное сходство таких не похожих друг на друга авторов.
Апокалиптический образ распада и разрухи, крушения всего человеческого рисует «Больной город» Шота Иаташвили — то ли дистопия, то ли невеселая социальная сатира, то ли кафкианская притча. Жители города поражены таинственной болезнью, а вместе с болезнью в городе поселились нищета, голод и насилие. В гротескных сценах городской жизни вполне угадываются постсоветские реалии начала 90-х, но от гротеска Иаташвили рукой подать до жестко реалистической картины действительности того же времени в других рассказах сборника. Жители Больного города стоят в очередях за мышиными консервами и повидлом из тараканов. Героиня рассказа «Фашист Кауперс» застает свою мать собирающей объедки в мусорном баке и понимает, почему хлеб в доме всегда заплесневелый.
«Я живу в больном городе. Здесь я родился, вырос и, по-видимому, здесь умру, ибо вырваться из больного города почти невозможно. Не потому, что он окружен высокими стенами с бдительной стражей на башнях, а по той простой причине, что за его пределами больные никому не нужны. Наше место только здесь», — говорит герой Иаташвили, и это еще одна ключевая тема всей книги — крушение иллюзий.
И здесь перекликаются два, казалось бы, совершенно разных и по времени написания, и по содержанию, и по стилистике рассказа о женских судьбах — «Лили» Лейлы Берошвили и «Фашист Кауперс» Джемала Мехришвили. «Лили» (опубликован в «Дружбе народов» в 1998 году) — история деревенской девушки, выросшей в нищей семье, мечтавшей о любви и погибшей, когда окончательно осознала, что любимый ее предал, — такая советско-колхозная «Бедная Лиза», без всякого намека на сентиментальность, зато с мощной феминистской метафорой в самом начале: маленькую Лили вместо манежа держат в плетеном загончике, как зверька. «Фашист Кауперс» — тоже вроде бы частная история о разбитом сердце и одновременно вариант типичного для постсоветских литератур 90-х и 2000-х годов «романа с немцем», когда отношения с открываемым заново Западом довольно часто трансформировались в любовный сюжет. Правда, роман у Ламзиры, героини рассказа Мехришвили, получается воображаемый: подружка Нана, уехавшая в Германию в поисках лучшей доли, вместе с впечатлениями от райской жизни в Европе поделилась с Ламзирой и впечатлениями от знакомства с «истинным арийцем» Отто Кауперсом, а та заочно влюбилась — не то в не подозревающего ни о чем немца, не то в образ европейского рая («свет никогда не гаснет, и вода почти всегда есть — горячая и холодная»). Потом мечты рушатся: подружка Нана, обещавшая прислать приглашение, выходит замуж и отбывает в дальние страны, а предмет тайного обожания «женится на какой-то кроатке», потому и превращается для оскорбленной Ламзиры в «фашиста». А тем временем в Тбилиси начинаются новые времена — отключается свет, не хватает еды, нет денег на лекарства для больного отца, и Ламзире приходится идти работать к новому «хозяину жизни» Зако, а потом и вовсе против воли стать его наложницей. Позже, не выдержав унижений, ЛамзираЗако убьет, но во всем, что с ней случилось, будет виноват «фашист Кауперс».
Намеренно или нет, в этом сюжете оказалась идеально закодирована история очарованности постсоветского человека западным образом жизни и европейскими ценностями, а затем — абсолютного разочарования.
Горькая усмешка по поводу собственных иллюзий постоянно окрашивает западные культурные реалии, знаки масскульта, неизбежные англицизмы в речи и прочие приметы неизбежной глобализации.
Ирония сквозит уже в том, как стыкуются название и подзаголовок в рассказе Михо Мосулишвили «Глухомань. Новелла в стиле боп» и в монологе его персонажа:
«Эгей, браток, я же знаю, ты нас слушаешь, а что такое «дерби», не знаешь. Английское слово... Означает состязанье трехлеток и четырехлеток. Близ Лондона, в Эпсоме, происходит то, что и поныне называется именно так... именно «дерби». А на американском жаргоне это котелок, шляпа, вроде той, что носит в своих фильмах гениальный бродяга Чарли Чаплин.
Ты не кайфуешь, Захар?! А ведь какой повод для кайфа я тебе сейчас предоставляю».

Иронически остраненными смотрятся и истории из жизни вполне космополитичной богемной молодежи у молодой писательницы Нестан Квиникадзе («Вращение диска, Аполло Парнасус и Джексоны», «Young Writer», «Lee»).
Впрочем, именно такой иронический взгляд делает новую грузинскую прозу еще более европейской по своей стилистике и ментальности.
Такая «глобализация» стилистики при сохранении уникальности национального опыта становится общей для всех постсоветских литератур. Не исключение и русская литература.
Но в сравнении с отечественной литературной ситуацией грузинская представляется более подвижной и более ориентированной на изменения. Разумеется, сборник короткой прозы не может претендовать на полное отображение всех направлений и тенденций1. Но представление о том самом уникальном опыте, о том «месседже», который несет в себе литература, он дает. В этом отношении «За хребтом Кавказа» — это своего рода «контрольный срез».
Каковы, если коротко, его результаты?
Современный опыт, который несет в себе постсоветская литература Грузии, — тяжелый и во многом трагический. Не хотелось бы спекулировать на том, что тяжелые времена рождают литературный расцвет. Иногда так совпадает. В случае Грузии — совпало.

__________________________
1 О направлениях и тенденциях в современной грузинской литературе — в подробном обзоре И. Ратиани «Современный грузинский литературный процесс» // «Вопросы литературы» № 2 — 2015.


Link - http://magazines.russ.ru/druzhba/2015/8/27l.html

Arrow
Back to top Go down
View user profile http://armuri.4forum.biz
Sponsored content




PostSubject: Re: За хребтом Кавказа. Современный грузинский рассказ - 2014   Today at 8:43 am

Back to top Go down
 
За хребтом Кавказа. Современный грузинский рассказ - 2014
View previous topic View next topic Back to top 
Page 1 of 1

Permissions in this forum:You cannot reply to topics in this forum
არმური (ნისლი მთათა ზედა) :: მთქმელი და გამგონებელი :: მთარგმანებელთა და თარგმანთათვის-
Jump to: